История героя
Модо Зазвонщик
Племена огринов · Атака
Немногие жители города Лютеция знали, кто звонил в колокола их огромного знаменитого собора. Люди съезжались с разных уголков мира, чтобы послушать красивый перезвон. Весь город работал под ежечасные звуки гонга, которые точно отмечали время. Священники отказывались прямо отвечать на вопросы жителей и ограничивались двусмысленными репликами о том, что Люмая благословила самый верный город.
Одним из тех, кто знал о звонаре, был Вадалк, старший священнослужитель, ответственный за повседневную работу собора. Раньше этот пост занимала добрая женщина по имени Берта, которая очень заботилась о Вадалке в детстве. Мальчик любил Берту, но был потрясен, когда она приютила найденного огрина. Он считал такой поступок наивным и кощунственным. Берта упрекнула его и отметила, что все существа – творения Люмаи. После этих слов Вадалк умолк и из преданности не стал ее останавливать. Когда Берта умерла, Модо – так женщина назвала огрина – был уже взрослым. Он жил на колокольне вдали от глаз священников и прихожан. Вадалк и дальше защищал его, но не проявлял ни капли доброты. Священнослужитель называл Модо порочным и несовершенным. Огрин был творением Люмаи, но даже ее великолепие не могло бы затмить его недостатки. Вадалк твердил, что Модо должен быть благодарен за защиту, ведь служитель очень рисковал. Огринов не любили в Кейроке.
Заданием Модо было звонить в колокола собора Лютеции. Для этого он создал огромный молот, поскольку языки колоколов сломались. Огрину хватало силы орудовать этим инструментом, и он исправно выполнял возложенные на него обязанности. Даже Вадалк не мог этого отрицать. Он с радостью присвоил себе заслуги огрина.
Долгие годы Модо жил в одиночестве, гордясь своим ремеслом. Единственным шансом на общение были редкие визиты Вадалка. Огрин называл служителя «братом». Этому его научила Берта. Иногда и Вадалк так обращался к Модо, но только тогда, когда ему что-то было нужно от огрина. Модо смирился с тем, что ему не позволят выйти в город, на который он смотрел весь день с башни. С высоты люди казались такими крошечными. Огрин слышал их смех и крики, наблюдал, как они занимались делами. Ему хотелось попробовать еду, которую они ели, посмеяться вместе с ними, поиграть в детские игры.
Однажды на улице появилась артистка, подобных которой Модо еще не видел. Это была смуглая женщина в необычном наряде. Огрин был очарован изяществом ее движений и тем, какой счастливой и естественной она казалась. Совсем не такой, как он. Модо пришел в ужас, когда увидел, что со временем люди начали кричать на женщину и бросать в нее предметы. Вадалк рассказывал, что именно так поступили бы с Модо за то, что он огрин. Но сейчас люди оскорбляли себе подобную. Когда через несколько дней толпа стала еще агрессивней, Модо совершил поступок, противоречащий всему, чему его когда-либо учили. Растерянный, сердитый и напуганный, огрин вспомнил, как Берта учила его защищать слабых.
Перекинув молот через плечо, Модо спустился с колокольни. Он пробрался сквозь толпу к танцовщице. Вместе они с боем вырвались из Лютеции и добрались до народа Эсме, кочевников из пустыни Крохан, которые разбили лагерь за городом.
Модо был разбит. Эсме хотела, чтобы огрин присоединился к ее клану, но Лютеция была его домом. В глубине души Модо знал, что уже ничего не вернуть. Огрин мог бы исследовать мир, от которого его так долго прятали. Но страх сковал звонаря. Когда Вадалк прибыл в лагерь и отрекся от Модо на глазах всего клана, огрин осознал, что назад дороги нет. В тот же день он отправился с кочевниками в пустыню Крохан. В последующие недели и месяцы Модо завел друзей, увидел море и другие места, о существовании которых даже не знал. В знак благодарности пиромант клана зачаровал его молот, поместив в него огненную сердцевину, символизирующую пылкое чувство справедливости огрина. Наконец-то Модо познал что-то похожее на счастье.
Текст: Plarium, RAID: Shadow Legends — официальная локализация.
Текст в оригинале (EN)
Few souls in the Kaerok city of Lutetia knew who rang the bells of its huge, famous cathedral. People traveled from miles away to hear the beautiful tolling, and the whole city worked to the hourly gongs that perfectly marked the passing of time. The cathedral’s priests refused to give a direct answer to any questions when people inquired, giving only ambiguous responses about Lumaya blessing ‘this most faithful city’.
One man who did know was Vadalk, a senior clergyman responsible for the cathedral’s day to day running. His predecessor had been a woman of faultless faith and kindness called Bertha, who had taken great care of him as a child. Vadalk loved her but was shocked when she took in an Ogryn baby she had found – he said it was naive at best, blasphemy at worst. She chided him, saying all beings were Lumaya’s creation. He bit his tongue after that, and out of loyalty did nothing to stop her. By the time Bertha died, Modo – as she’d named the Ogryn – was an adult, and living in the bell tower far from the eyes of priests and the congregation. Vadalk continued to protect him, but showed no kindness. He could not help but tell Modo he was impure, imperfect – part of Lumaya’s creation, yes, but a part so innately flawed even her magnificence was not enough to wipe it away. He demanded Modo be grateful he still protected him, at enormous risk to himself. Ogryn were not loved anywhere in Kaerok.
Modo’s task was to ring Lutetia cathedral’s bells. He did so with an enormous hammer, one he had made himself to Bertha’s praise, because the bells’ original clappers were broken. He was naturally strong enough to wield the tool and he performed his duty to an exacting standard. Not even Vadalk could deny that, though he gladly took the credit.
For years Modo lived a lonely life, taking what pride he could in his craft, his only chance at company the occasional visit from Vadalk. The Ogryn called the man ‘brother’, still, because that’s how Bertha had referred to him. Vadalk, sometimes, called Modo by that name also, but only when he wanted something or insisted the Ogryn do as he was told. Modo had learned not to ask for a chance to leave, to see the city he gazed at from his tower all day. The people seemed so small from up there. He heard them laugh and shout, watched them go about their business, whatever it might be. He longed to taste the food they ate, share in their jokes, play some of the games the children played.
Then came along a street performer unlike any other Modo had seen before. A Human woman, dressed in foreign garb, her skin kissed by the sun. He was captivated by the elegance and ease of her flowing movements, how happy she seemed, how natural and… herself… she seemed to be. So unlike him. Modo became dismayed, however, when as the days passed the crowd came to shout, throw things, and hurl abuse at her. These were the very things Vadalk had said they would do to him, for being an Ogryn, yet they were doing it to a fellow Human. When the mob’s actions reached a fever pitch after several days, Modo did something that went against everything he had ever been taught. Confused, angry, and fearful, he thought of Bertha’s belief in the importance of protecting the vulnerable to help him decide what to do.
Modo rappelled down from his tower, hammer strung over his shoulder, and shoved his way through the crowd to reach the dancer. Together they fought their way free of Lutetia and reached Esme’s people – a Krokhan Nomad Clan called the Dust Spirals – encamped outside the city.
There Modo was torn. Esme wished him to join her Clan, but everything he had ever known was in Lutetia. He knew deep down things couldn’t go back to the way they were before, and that this was perhaps his chance to experience the world he had been hidden from for so long. But still he felt afraid. When Vadalk rode out to the encampment and disowned him in front of the Clan, Modo realized there was nothing for it. He departed with them for the Krokhan Desert that very day and in the weeks and months that followed formed friendships, felt the spray of the sea on his face, and saw places he had never even heard of before. As a gesture of thanks to him, the Clan’s pyromancer ensorcelled his hammer, granting its head a fiery heart to represent the Ogryn’s burning sense of justice. Finally, Modo knew something resembling happiness.